Весь мир — театр!

Автор: Марина ВАЛЕНТИНОВА

Газета «Московский комсомолец в Туле» от 04.07.2012

В Туле Дмитрий Краснов появился в 1997 году, сразу сыграл в двух спектаклях – «Дамская война» и «Быть или не быть», и попал в поле зрения публики. А потом театралы с удовольствием наблюдали за творческим ростом любимого актера, видели его стремление работать самостоятельно: начались постановки сначала на малой сцене Тульского академического театра драмы, затем, после окончания Щукинского училища, – в Туле, Калуге, Твери, Москве, Новомосковске. Сегодня он – главный режиссер ТАТД.

– Дмитрий Алексеевич, несколько лет назад в нашем драмтеатре ставили «Кавказский меловой круг», и все тогда говорили, что там Краснову самое место – выходец с Кавказа…

– В Баку родилась моя мама, а вот ее родители – с земли тульской. Так что, переехав в этот город, я словно вернулся на историческую родину. Я попал в Баку в восемь лет, а родился в Казани. И первое выступление состоялось именно там, в местном ДК, когда исполнил песню «Солнечный круг». Шестилетний, нарядный, с бантом в горох, повязанным на белую рубашку в качестве галстука, я «сорвал аплодисменты», и маме знакомые говорили: «ну, артистом будет!..» И Казань осталась навсегда неким волшебным миром, где все такое родное, близкое: когда приезжаю в гости к родственникам, брожу по улицам, вспоминаю.

– «По несчастью иль по счастью – истина проста: никогда не возвращайся в прежние места…» – это не о вас?

– Нет! Я словно окунаюсь в атмосферу прошлых лет, и ничто не разочаровывает, только с сожалением отмечаю, как ветшают здания, меняется привычный облик города детства. Вот с Баку у меня сложились совсем другие отношения. Там я уже формировался как личность, и то, что это происходило в красивейшем месте, где роскошно все – и старые постройки, которые строили нефтепромышленники, и современные, одно слово – столица, наверное, тоже наложило отпечаток. Кстати, в старших классах я был первым математиком, мне прочили поступление в Бауманское, но все решил случай, и я стал заниматься в театре-студии при ДК имени Двадцати шести бакинских комиссаров, сыграл первую роль – советника в сказке «Снежная королева». Потом был включен в новогоднюю кампанию, отработал почти в шестидесяти спектаклях за две недели в образе Сорняка чертополоха, получил первый гонорар – сто рублей, и пришел к убеждению, что хочу стать актером. А поскольку в «елочках» принимали участие актеры из ТЮЗа и драмтеатра, они поддержали мое стремление. В итоге поступил на актерское отделение в саратовскую консерваторию, а потом, отслужив в армии, ринулся покорять Москву. И… на конкурсе во МХАТе Олег Табаков меня «зарезал», хотя Иван Тарханов готов был взять. Правда, потом Олег Павлович велел приезжать на следующий год, когда он будет набирать курс, но я к этому отнесся с недоверием и вернулся в родной Баку, стал работать в русском драмтеатре. А через год вновь оказался в Первопрестольной, поступил в Гнесинское музыкальное училище в мастерскую мюзикла. То был первый набор на это отделение, мы выпустились лет за десять до того, как жанр стал популярным в России. Поначалу появилась возможность создания собственного музыкального театра, когда нашего мастера, Александра Каневского, пригласили возглавить Московский областной ТЮЗ, что в Царицыне, и мы туда приехали вслед за ним – всем курсом. Горели идеями, хотели сделать первый в стране театр мюзикла, но начались девяностые, и оказалось, что после четырех лет учебы, мечтаний, исканий мы не востребованы, и все наши благие намерения разбились о безденежье, равнодушие местных властей… понимание собственной ненужности в молодости очень страшно, оно может сломить, сломать. Кругом все рушилось, менялся привычный мир, а мы жили в общежитии, зарплата не выплачивалась, были сплошные талоны – ситуация отчаянная. И когда мы обратились к Александру Исааковичу как к старшему: «Что делать!» – Тот ответил: «Репетировать!» Это для меня до сих пор является отправной точкой и ответом на все вопросы: творчество – вот главное, все остальное – второстепенно.

– А как на вашем жизненном пути оказалась Тула?

– Да очень просто: сел в электричку и приехал, пришел в драмтеатр к Александру Иосифовичу Попову, тот меня принял в труппу, а потом я и жену с сыном сюда перевез. Правда, она на сцене так и не появилась: ребенок часто болел.

– Вы сразу получили главные роли в двух спектаклях, причем один из них имел символическое название – «Быть или не быть»: примут тульские зрители или не примут?..

– Я тогда не думал об этом: сложная роль Уилла – Шекспира, хорошие партнеры, очень театральный зритель, все это захватило, было интересно работать. Но меня всегда привлекала режиссура, поэтому и поступил через несколько лет в Щукинское в мастерскую Вилькина и Хейфеца. Дипломным спектаклем стала «Корсиканка», что шла на сцене тульского драмтеатра…

– …И за которую вам педагоги поставили отметку «пять с плюсом». Но мне хочется узнать, как же вы умудрились на режиссерских упражнениях показать «Черный квадрат» Малевича?

– Ведь «Черный квадрат» возник, когда этот художник делал оформление театрального спектакля. Он тогда придумал, что супер должен быть черного цвета, и на эскизе сквозь основную краску угадывались декорации. И если внимательно присмотреться, то видно: «квадрат» не просто черный – там оттенки оранжевого, синеватого. К тому же он объемный, в центре толщина около двух сантиметров, поэтому так трудно его хранить: краска осыпается. Вот что такое «Черный квадрат» по Малевичу.

– А по Краснову?

– Абсолютно то же. Но я тогда еще не знал всей предыстории, когда показывал за черным супером мир, существующий отдельно от всего, скрывающий в себе некие силы и влияющий на ход событий.

– Как вам живется и творится в Туле?

– Главная сложность – близость города к Москве: завзятые театралы могут себе позволить прокатиться в столицу, посмотреть там любую постановку, а потом скептически сказать про нашу работу: «Фу, провинция!..»

– Ну, вам-то грех жаловаться: зрители вас признали – и как актера, и как режиссера.

– Признаюсь: прошло пятнадцать лет, как я переехал сюда, но для меня тульская публика остается загадкой. Я не знаю, как будет принята та или иная работа, не могу понять интеллектуальный и вкусовой приоритет.

– И при этом вы умеете эту самую публику порадовать: ваши прошлые спектакли – «Корсиканка», «Акапулько, мадам!» И прочие – пользовались невероятной популярностью. Сегодня – та же картина, чего стоят постоянные аншлаги на показе комедии «Боинг-Боинг». Что-то вы все-таки разгадали для себя… может быть, поняли, что большинство в зале не зрители, а именно зрительницы, отсюда и ваше отношение к женщине в постановках: вы ее буквально обожествляете.

– Просто я люблю женщин, и моя любовь проявляется не только в жизни, но и в творчестве. Хотя сам по себе я человек тяжелый, женщинам со мной трудно, что неизменно приводит к расставанию. У меня и друзей мало, видимо, я по натуре одиночка.

– Удел творческой личности?

– Все забирает театр, и все мысли – о нем, и люди театра – самые близкие. Он и есть самая большая загадка, он и окрыляет, и вселяет неуверенность. Спектакль можно сделать исповедью, а можно – конъюнктурным зрелищем: пример – тот же МХАТ. Там большая сцена предназначена только для коммерческих спектаклей, а две малые служат творческими лабораториями, и при этом есть «Табакерка». Да, там другое финансирование, другой состав – «звездный», сплошные медиа лица, и зрители идут «на имя» и готовы заплатить любые деньги за билет.

– Но у нас тоже идут на имя – на Сотничевскую ходили, а сейчас – на Попенко, на Савченко…

– А сейчас на молодых уже идут. К примеру, Серёжу Пыжова девчонки у служебного входа поджидают. Но актеры и режиссеры, пусть вам это не покажется лукавством, в театре любят не успех: невозможно любить глянцевую обложку, это поверхностно. Захватывает процесс профессии, он – как наркотик, нас не случайно называют сумасшедшими людьми: а кто еще может за гроши отдавать себя целиком делу?..