Путь, который не кончается

Автор: Ирина СКИБИНСКАЯ

Газета «Молодой коммунар» от 28.09.2012

В Тульском академическом театре драмы — вторая премьера сезона: «Воскресение» по роману Л. Н. Толстого.

«Анна Каренина», «Два гусара», «Семейное счастие». Этих спектаклей по толстовским произведениям — ярких, талантливых, противоречивых, вызывавших в свое время большой интерес у публики и, одновременно, много споров, — давно нет в репертуаре ТАДТ. И вот сегодня тульский театр вновь обращается к творчеству нашего великого земляка. Это, безусловно, смелый шаг: ставить Толстого сложно, а если речь идет не о пьесе, а о романе, то сложно вдвойне. Однако решение главного режиссера театра Дмитрия Краснова вновь обратиться к толстовскому тексту и выбрать именно «Воскресение» оказалось удивительно точным и очень своевременным.

Фраза о непреходящей актуальности классики звучит настолько часто, что давно уже стала штампом. Однако когда ты сидишь в зрительном зале и вместе с героями спектакля проживаешь эту драматическую историю о грехе и чувстве вины, о нравственном прозрении и мужестве, без которого нельзя изменить свою жизнь, о невозможности жить в мире фальши и лжи и необходимости учиться любить и прощать, то понимаешь: все это про нас, про сегодняшних.

Спектакль «Воскресение» поставлен на малой сцене ТАДТ: этот формат предполагает крупный план, камерность, особую доверительность высказывания. Вполне логично, что в центре повествования оказывается линия взаимоотношений двух главных героев и история их духовного перерождения — князя Нехлюдова (Алексей Соловьев) и Катюши Масловой (Инна Медведева). Не случайно жанр постановки ТАДТ определяет как «Путь к себе в 2-х частях». Однако, несмотря на это, спектакль одновременно получился и остросоциальным — обличающим государственную машину, равнодушно перемалывающую жизни простых людей и мир высшего общества, где царят лицемерие и ханжество. Князь Нехлюдов долгое время существовал именно в этом мире. Но, оказавшись в числе присяжных в суде над Катюшей Масловой, которую когда-то соблазнил и подло бросил, пережил настоящий шок. Стыд, отвращение к себе и к окружающим его самодовольным и равнодушным людям настолько сильны, что он понимает: больше так жить нельзя — и оказывается по другую сторону, с теми, кто страдает.

Князь Нехлюдов — прекрасная работа Алексея Соловьева. Талант этого актера в «Воскресении» открылся с неожиданной стороны. Раньше тульские зрители в основном видели его в образах брутальных, и складывалось впечатление, что именно это — его амплуа. В «Воскресении» Соловьев играет настоящего русского интеллигента, мучительно страдающего от чувства вины, решающего искупить свой грех и идти по этапу вместе с Катюшей — и обретающего внутреннюю силу. Его Нехлюдов — мягкий, постоянно рефлексирующий, немного неловкий, будто стесняющийся самого себя человек. Он говорит тихо, но в каждом слове, в каждом жесте, в каждом взгляде — столько смысла и эмоций! И выбор Инны Медведевой на роль Катюши Масловой очень удачен. На суде — кураж, за которым скрываются страх и беззащитность, а потом, на этапе, постепенное возвращение к себе, прежней — и обретение покоя и мудрости.

Сценография (Ирина Блохина) лаконична: железные кровати, превращающиеся то в больничные койки, то в тюремные нары, то в решетку темницы. Музыкальное решение — духовные песнопения. Они вплетены в действие и создают особые смысловые контексты. При этом, по мнению автора этой статьи, песнопений многовато, спектакль ими перегружен. Вообще, на мой взгляд, религиозных сцен и деталей могло быть меньше, тем более что сам текст, само действие наполнены духовным содержанием — оно читается и без дополнительных усилий.

И финал с иконой, к которой идет Нехлюдов, показался несколько лобовым, излишне однозначным. У Толстого роман заканчивается тем, что князь читает Евангелие и чувствует, что каждое слово входит в его душу. При этом известно, что сам автор был недоволен концовкой «Воскресения». «Нехорошо. Не поправлено. Поспешно», — так писал он в дневнике 18 декабря 1899 г. о заключительных главах своего произведения. А Чехов и вовсе считал, что у «Воскресения» «нет конца, а то, что есть, нельзя назвать концом» (из письма Меньшикову). Видимо, дело в том, что у такого романа может быть только один финал — открытый. Потому что путь к себе не имеет конечной точки маршрута, он длится всю жизнь.