Доброта есть высшая мудрость

Автор: Марина ПАНФИЛОВА.

Газета «Тульские известия » от 16 февраля 2011 года

Оригинал статьи — http://www.tnews.tula.net/rubric/culture/2580

Самое страшное для актера — надоесть зрителю. Сделаться предсказуемым, перестать удивлять. Про актера Тульского академического театра драмы Геннадия Вершинина такого не скажешь: он умеет поражать, быть неожиданным.

Вершинин родился в Калининграде, вырос на Алтае. Играл в театрах Урала, Кавказа, Ставрополья… А одно время работал  даже матросом-мотористом в Новосибирском пароходстве.

В Тулу попал уже в зрелом возрасте — наполненный впечатлениями  от поездок, встреч, ролей на разных сценах. Наш город поначалу, по словам самого актера, его не впечатлил. Но поскольку этот человек не терпит полутонов (у него все или черное или белое, или любовь или нелюбовь — к людям, местам жительства, книгам, персонажам), свое сегодняшнее отношение к Туле он сравнивает с поздней любовью. Это нечто сродни дням золотой осени, когда и солнце не обжигает, и ветерок чуть шелестит, но сердце сжимается от счастья.

А вот наша публика приняла его сразу, и в театре стали давать роли, о которых можно только мечтать: Расплюева в «Свадьбе Кречинского», Счастливцева в «Лесе». Сорокалетний актер играл их так, что они становились вехами в летописи ТАТД.

А чего стоил его Фигаро! Монологи, от которых у зрителей душа переворачивалась: шли-то на комедию, знакомую по телеспектаклю Московского театра сатиры, где в главной роли был Андрей Миронов — актер-праздник, человек-фейерверк, а тут взрыв совсем иных чувств… Геннадий Вершинин и режиссер-постановщик Александр Попов нашли новый поворот — не комедийный, не стихийный. Зал, замерев, десять минут слушал исповедь одного артиста, внимал его грусти… И это — после буффонад и шуточек, которых изрядно в произведении Бомарше.

— Я  враг стандарта, обыденности, когда все заранее понятно. Сломать что-то в скучной схеме, найти нестандартный ход, дополнить роль переживанием из собственной судьбы — в этом для меня особый азарт, — говорит, вспоминая о той работе, Геннадий Петрович.

Тогда, в сорок лет, он играл во многих классических произведениях и мечтал о роли Хлестакова, дающей возможность для  перевоплощений, комедийных трюков.

…Оглядываясь назад, Вершинин вспоминает студенческую жизнь. И прежде всего своих педагогов, работавших в Новосибирском театральном институте. Самую яркую личность — Татьяну Суханову, соратницу Михаила Чехова, которая вела у студентов художественное слово: «Речь она мне ставила, у меня с детства с произношением проблемы были». Еще актер рассказывает, как они были «молоды, счастливы, талантливы», а впереди — целая жизнь, и мечты, и планы, которые непременно сбудутся.

И все сбывалось, судьба баловала. В тридцать он работал в Ставрополе, был плотно занят в репертуаре и, как сам признается, «звездел» вовсю. То было начало восьмидесятых, в театре ставили Солженицына, Хаинского, читали «запрещенное».

— Какая там была команда, какая жизнь: семнадцать актеров и два режиссера — Михаил Лурье и Николай Лексин. А как мы играли, партнеры были замечательные, без слез не могу вспомнить! Это было взаимопонимание на каком-то атомарном уровне, когда просто по движению зрачка улавливаешь мысль. К счастью, и в Туле у меня есть такие коллеги по сцене: Наташа Савченко, Борис Заволокин… Мне в жизни вообще очень везло на встречи. Не знаю, состояние ли это души — особый магнетизм, когда к тебе притягиваются личности. Самая замечательная фраза, которую я вычитал у Метерлинка: «Наиболее ценное в человеческих отношениях — молчание, когда с собеседником есть о чем молчать». Во всяком случае, я людей понимаю через молчание — научился. Ведь от чужих и чуждых разговором словно заслоняешься, а с близким человеком достаточно взгляда — и все ясно обоим…

В «полтинник» бенефисным спектаклем Вершинина была «Кадриль», поставленная Александром Поповым для пятерых актеров, но кажущаяся «многонаселенной» благодаря великолепной игре и режиссуре.

— Утверждение, что все роли есть кровные дети актера, которых он любит одинаково, по-моему, полный бред. За 37 лет я перелопатил  больше ста ролей всякого рода. А вот самые-самые, давшиеся потом и кровью, по пальцам пересчитать можно. Случалось, уже познав успех, и «кушать подано» исполнял. Эта невостребованность печалила, и можно было уйти, но какие-то привязанности оставили меня — здесь, в этом театре, в этом городе — терпеть, расплачиваться за прежние грехи… Все-таки актеры — счастливейшие из людей. Мы имеем возможность увидеть весь мир — путешествуя по эпохам, создавая роли, которые переделывают, воспитывают нас, обогащают, словно кислород…

К шестидесятилетию Петрович, как его любовно зовут за кулисами, готовил роль Эзопа в пьесе Гильермо Фигейреду «Лиса и виноград», которую актер назвал «существованием на новом витке». Роль — мечта. Подарок судьбы.

— Меня захватила тема — свободный человек. Каково это — не быть рабом привычки, ситуации, зарплаты? Репетировали легко: ведь все словно про меня сегодняшнего. Но в то же время страшно: ну не может такой материал идеально ложиться «на полотно» — должны быть проблемы, поиск, метания. Но это моя роль, я знаю, что в ней делать, как говорить со зрителем. Знаю, что хочу ему сказать, и это не набор афоризмов, именуемых «эзоповым языком», которые всегда звучат эффектно. Главное, о чем говорит мой персонаж: если ты стремишься к свободе, к истине — будь свободным и честным до последнего предела. Теперь, когда у меня появляется искушение предаться бессмысленному раздражению, я сразу вспоминаю текст пьесы: «Разразись же гневом — единственным, чем боги наградили тебя!» — и эмоции отступают. Остается главное: любовь и к ближнему, и к дальнему, потому что доброта есть высшая мудрость.