Чувство полета на сцене

Автор: Марина ВАЛЕНТИНОВА

газета «Московский комсомолец в Туле»  от 07.11.2012

Есть роли, к исполнителям которых предъявляются порой жесточайшие внешние требования: они должны всегда быть «в форме», независимо от настроения и состояния здоровья. Им простится фальшивая нота, но не лишний вес или отсутствие глянцевого вида?– словом, разочаровывать публику героям непозволительно.

Заслуженная артистка России, актриса Тульского академического театра драмы Любовь Спирихина со студенческих лет играла именно такие роли, недаром многие находят, что она похожа на французскую актрису Мишель Мерсье?– бессменную экранную Анжелику.

– Любовь Федоровна, всегда интересно узнать, в каком возрасте начинает проявляться дар лицедейства? В пять лет? В десять? Пятнадцать?

– У меня это случилось в три года. Мы с мамой пришли в универмаг, и пока она, что-то присматривая для себя в галантерейном отделе, отвлеклась, я зашла туда, где торговали пластинками. Очень четко помню, как продавец поставил одну из них на проигрыватель и я стала потихоньку делать какие-то движения под музыку. Тот меня подбодрил: «Танцуй, девочка!» Поощренная, я закружилась, вокруг собралась толпа, люди стали прихлопывать в ладоши?– это потом мама рассказывала. И тут какой-то мужчина сказал: «Ну, точно, артисткой будет!» Вот тогда я впервые услышала это слово и поняла, что я?– артистка.

– Может, это был глас свыше?

– Не знаю… Но помню собственное чувство легкости, счастья, я словно не чувствовала своего тела, парила надо всем.

– В одном из романов Франсуазы Саган описывается актриса по имени Беатрис, которая по роли занимала позицию на сцене за несколько минут до поднятия занавеса, и эти минуты ожидания, вхождения в образ были для нее пронзительно-счастливыми…

– Это даже не минуты?– миги, которые трудно описать словами. Левитация захватывает не только тебя, словно все вокруг взлетает,?– ради таких мгновений, собственно, и идут в профессию. Впрочем, чуда может и не произойти за весь спектакль ни разу, но однажды мы в Ярославле играли «Сиреневое платье Валентины» по пьесе той же Саган, и после все ходили как одурманенные, и спрашивали друг друга: «Что это было?..» Педагоги в студии при Куйбышевском академическом театре драмы имени Горького, Петр Львович Монастырский и Михаил Гаврилович Лазарев, воспитывали в нас именно это стремление к полетам на сцене, не знаю, как у них подобное получалось.

– Вы с вашей внешностью легко прошли по конкурсу?

– Да… Я помню уже к третьему туру Монастырский показал на меня Лазареву: «Смотри, какой у нее сценичный нос!» А тот ответил: «Да она вся?– сценичная!» Но училась очень трудно, потому что представление о профессии в школьном возрасте у меня было совсем другим, и на втором курсе меня чуть было не отчислили. У болгарского писателя Богумила Райнова в повести о балеринах «Черные лебеди» есть определение: «Кулисы?– изнанка мантии Мельпомены, здесь все серое, словно в заплатах, и стоит постоянный запах грима и пота…» Из зала все виделось сказкой, иллюзией, а оказалось, что успех дается через большой труд и напряжение, до полной потери сил?– как физических, так и психических. А я никак не могла избавиться от зажима, смущения. Георгий Вицин говорил в одном из интервью: «Я пошел в актеры, чтобы избавиться от собственной стеснительности…» Это и мой случай.

– Наверное, вас воспитывали в строгости?

– Именно такой была наша семья, родители много требовали, капризам не потакали, не баловали. Они оба работали в химической промышленности: люди технического склада, из мира точных наук и непогрешимых формул, и к искусству у них отношение было… прохладное. Ходили в кино часто, а театр считали неким рафинированным зрелищем, воспринимали отстраненно. И я как актриса формировалась, как говорят, не благодаря, а вопреки?– создавала себя сама. Это дорогого стоит, и ценишь собственные заслуги, понимая, что всем обязана лишь себе. Не сказала дома, что сдаю экзамены, и только получив студенческий билет, спросила маму: «А как бы ты отреагировала, если бы я стала студенткой театрального?» Она ответила что-то вроде «перестань фантазировать!», и тут я гордо предъявляю ей документ?– удивительно, но было столько восторга. Потом мама и папа меня поддерживали: и когда училась, и когда сын был маленьким, да вообще помогали. А я была счастлива: мне профессия давала возможность расти личностно, развиваться, через нее я постигала жизнь?– это не пафос, не громкие слова. Ведь почему зрители ходят в театр: актеры им помогают раскрывать внутри себя какие-то моменты непрожитого, непрочувствованного до конца. И все мы словно получаем шанс реализоваться, пережив все с героями спектакля. Эпохи, страны тут ни при чем, тысячи лет люди испытывают одни и те же эмоции: любовь и ненависть, добро и зло, кон-фликт отцов и детей?– темы пьес веками одни и те же, театр всегда обращается к чувствам, к душе…

– Самую первую роль в студенческих постановках помните?

– Мне всегда доставались женщины с трудной судьбой, а значит?– было, что играть. К примеру, в спектакле «Прошлым летом в Чулимске» я изображала аптекаршу, местную львицу. Потом в «Коварстве и любви» была леди Мильфорд, кстати, именно после ее исполнения меня оставили на курсе: мнение педагогов о моих способностях изменилось полярно. Благодаря этому персонажу я обрела сценическую свободу, уверенность в себе, «задышала», появилось бесстрашие по отношению к профессии.

– А как вы, девушка из Поволжья, оказались в Туле? Что привело сюда?

– Любовь. Мой бывший муж был актером Куйбышевского театра, мы поженились, когда я уже получила диплом. Его пригласил в Тулу режиссер Рафаил Павлович Рахлин, и мы приехали сюда уже вместе, сразу получили квартиру?– встретили нас прекрасно. Вот только город… После волжских просторов, ветров мне все казалось, что в Туле душно, и еще речь у местных жителей совсем другая. В Куйбышеве говорят протяжно, а тут построение фраз иное… Зато в театре все складывалось успешно, и наш сын Владимир?– туляк.

– Но вы успели поработать и в Питере, в театре у Владимира Словохотова.

– Да, отработала сезон в спектакле «Тайны миледи» и вернулась домой. Говорю же, что у всех моих героинь судьба непростая: много им испытаний достается, и голову отрубают, как в «Марии Стюарт», и в «Одноклассниках», в «Леди на день», «Веере леди У.» им приходится страдать, проходить через различные жизненные испытания.

– А уж в «Звездах на утреннем небе» вы потрясли всех: зрительницы оплакивали судьбу вашей «ночной бабочки», а зрители приходили в восторг, когда она представала перед ними полуодетой: в конце 80-х это было необычно.

– Постановку осуществлял мой друг и учитель по театру Михаил Борисович Лурье, он словно открыл для нас другую реальность пребывания на сцене. Помню, как даже Николай Алексеевич Казаков, человек эмоционально закрытый, сказал: «Какая жалость, что закончились репетиции…» Эта работа нам всем многое дала, словно что-то заново стали постигать. Между прочим, Галина Волчек из московского театра «Современник» засылала в Тулу своих, когда прослышала, что здесь идет аншлаговый спектакль,?– подсматривать. И потом они его тоже поставили… И из Театра Советской армии тоже приезжали засланные казачки, прослышав про успех «Поздней любви» Александра Иосифовича Попова, так что провинция, как всегда, столицу питает…

– Любовь Федоровна, вас с первых дней работы на сцене обрекли на амп-луа героинь, а я помню, с какой радостью вы показывали характерные персонажи в «Сирене и Виктории», в «Ненормальной».

– Важно, когда есть о чем поговорить со зрителем, тогда и возникает контакт, диалог, откровение. В этих ролях, как и в «Подруге жизни», все?– правда, там нет надуманных ситуаций, фальшивых слов. И несмотря на то что спектакли «малонаселенные», в них столько диалогов, монологов, нам всем?– и публике, и исполнителям?– не скучно. Тут и происходит вечное чудо: зал и сцена словно срастаются, объединяются. И не важно, кто ты по национальности или по временной принадлежности: жительница Средневековья или современница,?– актриса может «надеть» любой образ, этому и учила всегда русская театральная школа. Сегодняшнее «ты в предложенных обстоятельствах»?– скучно, эгоистично, а надо показать так, чтобы хоть кто-то в зрительном зале сказал: «Это?– про меня…»